Про язык...

Про английский.

Учил я его. В университете. С нуля, потому как в школе был немецкий. Наша преподавательница, милейшая женщина, сразу сказала нам примерно следующее: «Есть два способа выучить язык. Погружение и зубрёжка. Первого обещать не могу, зато второго будет в избытке» Работа на режимном предприятии приводила к мысли, что язык никогда и не понадобится. Вспоминать и вновь учить его пришлось, когда стали появляться персоналки. При этом, естественно, учился читать и переводить. А понимать разговорную речь и говорить самому – это совсем другие умения. Моё мудрое начальство в СП для тренировки пару раз отряжало меня в качестве переводчика к итальянцам, приезжавшим в Омск монтировать оборудование экомобиля, который наша контора поставила для нефтекомбината. И для меня, и для итальянцев английский не был родным языком (а вы что – думали я с итальянского переводил?) и друг друга мы понимали. Переводить тоже получалось, в обе стороны. Нахватался я тогда лексики из области спектрографии… Благодаря этому опыту я понял, что главное – заставить себя открыть рот, т.е., проблема, скорее, психологическая. Разумеется, в отсутствие грамматики и лексического запаса никакая психология не поможет.

Приехав в Америку и поселившись в непосредственной близости от телевизора, я включал его всякий раз, оказавшись в номере. Слушал, смотрел, пытался понимать, глядя на артикуляцию дикторов, на видеоряд. В доме у Шела (президента компании) пообщались с ним и его женой. На занятиях переводил Игорь З., но всё сказанное пытался понять сам. В быту – в отеле, в магазинах, в видеопрокате общение проходило спокойно. То есть я понимал, что выговор у меня не оксфордский, что употребление времён – не британское. Да они и сами не на том языке говорят, что в Британии. Тем не менее, понимать, что говорили мне и добиваться, чтобы они поняли, что мне от них надо – получалось. В одном месте меня приняли за немца. Просматривал по утрам газеты за завтраком, а раза два покупал воскресный выпуск  Los Angeles Times, кирпичик эдак килограмма на четыре, его чтобы просто пролистать, часа два надо.

Документацию опять же читал. Ну, это было самое простое. На экскурсиях и на шоу пытался понимать говорящих. Не всё получалось, конечно. Но! К концу месяца я вдруг понял, что слушаю включённый телевизор, когда бреюсь, и понимаю о чём идёт речь (главным образом, новости, конечно.)

Всякие ток-шоу мы тоже смотрели. Что запомнилось, Америка телевизионная – очень-очень пуританская страна. Перед каждым фильмом, демонстрируемым по общедоступным каналам, появляется титр с рейтингом этого фильма -  Parental Guide (PG-13), например, означает, что в фильме могут быть крепкие выражения и что смотреть его детям до 13 лучше вместе с родителями. Никаких X-rated фильмов с обнажёнкой по ТВ (исключая, очевидно, платные каналы) увидеть нельзя. То есть, то, что у нас гоняют в разгар дня по многим каналам, в Америке загнали бы в глубокую ночь и на кабельный канал. Зато – что они только не говорят в своих ток-шоу, что только не обсуждают! И какими словами! Это у них что-то вроде сублимации, наверное. Главное – обсудить проблему, называя вещи своими именами.

Журналы для взрослых продаются в непрозрачных пластиковых пакетах, а газеты с объявлениями о знакомствах (весьма откровенные) – на почте, в стороне от больших магазинов и скопления людей. В этом отношении Америка заметно выигрывала по сравнению с тогдашней Москвой.

Как-то мы поинтересовались у программистов, как им наш английский. Те сказали, что понимать нас они понимают, что с технической лексикой проблем нет. Что порой мы делаем простые ошибки, зато иногда выдаём такие обороты, которые употребительны скорее в университетской среде. Помню, к этой группе они отнесли выражение  as a rule – «как правило».

Должен сказать, что наши ребята, которые по приезду были практически совсем без языка, к концу пребывания в Америке были почти готовы заговорить. Ещё бы чуть-чуть времени…

Помню, когда в последний уикэнд мы ехали по периметру Wild Animal Park, девушка-гид оживлённо комментировала ландшафты и животных, мимо которых мы двигались. И я понимал процентов 80 того, что она говорила. Когда я сейчас смотрю видео с той экскурсией, я понимаю гораздо меньше. То же с англоязычными новостями, которые показывают по местному ТВ. Понятнее всех по-английски говорят дикторы Die Deutsche Welle (немцы потому что), очень хорошо – которые с BBC, ну а американцев понимать сложнее всего.

И про остальные языки

Несколько раз довелось нам в Америке слышать и русскую речь. Самым эффектным случаем, с моей точки зрения, был следующий: очередной знакомец Игоря З., компьютерный консультант из Сан-Франциско, сидел у нас в номере, и мы с ним беседовали. Игорь сначала переводил, а потом решив, что справимся и сами, примолк в уголке с пивом. Я этому Дэвиду что-то горячо втолковываю, забываю слово, говорю Игорю – как будет по-английски «…»? В ответ вдруг слышу от Дэвида медленное, но безусловно русское: «Про-дол-жай-те, я по-ни-маю по-рус-ски. Немного». Когда говорят про отвисшую от удивления челюсть, поверьте, это далеко не всегда просто метафора. Довольный Игорь З. похихикивал себе в уголочке, но дальше всё равно беседовали по-английски.

Целью поездки было знакомство со средой разработки бизнес-приложений. Фирму звали  Transaction Solutions, продукт их – TxServer. Намерение состояло в том, что познакомившись с устройством их системы, мы сможем на её основе создавать приложения у себя в Омске, если пойдут клиенты, то встанет вопрос о локализации системы, о проникновении на наш рынок, о работе из Омска на американцев за очень скромные по их меркам бабки, короче – все были полны радужных надежд. Американцы, при этом были ещё и осторожны – надо глянуть на этих русских, посмотреть, что они из себя представляют.

В итоге мы четыре недели слушали лекции об архитектуре их системы, о подходе к разработке приложений, учились писать на их языке разработки. Лекции читали их программисты, приглашённый консультант и одна дама из Монтаны, удалённо сотрудничающая с фирмой. (« и даже одна женщина  - зубной техник», как говорил Остап :)).

Русского они, естественно, не знали. Поначалу в качестве переводчика выступал Игорь З., потом – Игорь К., а в конце и я немного. Время от времени мы просили паузу и быстро по-русски пытались выяснить, одинаково ли мы все понимаем услышанное. Преподаватели терялись – на тарабарском с их точки зрения, языке что-то обсуждают, потом замолкают и предлагают говорить дальше. Когда нам об этом было предельно корректно сказано (намёкнуто), мы извинились и, впоследствии, пересказывали результаты наших обсуждений преподавателю. Недоразумение оказалось быстро исчерпано.

Последние две недели занятия вёл консультант со стороны. На работу (или на учёбу) мы приходили порознь, кому как удобнее. Захожу я в аудиторию, вижу небольшого толстячка, здороваюсь, представляюсь. Он в ответ тоже – Dave Dobrin. Как потом оказалось, его предки родом из Литвы.

Сижу, жду остальных. Заходит Саша. Слышит радостное «Дэй-добры» и в ответ слегка недоумённо говорит «Здрасьте». Потом та же сцена с Игорем А. Посмеялись, разобрались, рассказали Дэйву, на что похоже звучание его имени по-русски. А с Лори – дамой из Монтаны, разговаривали и за жизнь тоже. Она сказала нам среди прочего, что, по её глубокому убеждению, нельзя судить об Америке по Калифорнии. Что Америка – разная и в массе своей совсем на Калифорнию не похожа.

Ребята все, безусловно, грамотные, свой продукт и окрестности знают весьма глубоко, но за этими пределами – честно говорят, что этим не занимались, не интересовались, не знают. Наша команда была подобрана как бы специально – мы имели опыт работы (порознь) с системным программированием на ЕС ЭВМ, на PC, с СУБД на обеих платформах и с локальными сетями. Всё это помогало нам быстрее въезжать в преподаваемые предметы.

Проект наш в целом провалился. Как это у Пруткова: «Генерала, проигравшего сражение, спросили, что было тому причиною. Он ответил: Тому было осьмнадцать причин: причина первая – не было пороху…»

Но это всё было уже потом, в России. Сама же фирма тоже погорела – процентов 90 их рынка сбыта обеспечивалось какой-то всеамериканской сетью чего-то, связанного с медицинским страхованием. Когда эта сеть была куплена кем-то более толстым, то в соответствии с корпоративной политикой всё было переведено на IBM AS/400 и рынка не стало.