Что делать?

Собственно Лимассол был когда-то просто портовым городом, на южной оконечности острова, но после войны 1974 года, когда турки отхватили треть острова, он довольно быстро вырос в крупнейший туристический центр. Мы проживали в сердце туристической части города. Местные развлечения были традиционными — пляж, бассейн, рестораны, бары, дискотеки, шоппинг. Чтобы посмотреть что-нибудь любопытное, надо было ехать на экскурсии, или арендовать машину. Прокатных контор тоже было в изобилии, но мы не решились: левостороннее движение, доставшееся острову от англичан сильно смущало. Может, и зазря.

По соседству с нашим отелем располагался паб Hamlet, выдержанный, как нам представляется, в английском стиле. Мы с Ильёй довольно часто захаживали туда. Смотрели там финал чемпионата Европы по футболу, я пил тёмное английское пиво, Илюшка - коктейли, играли в бильярд, слушали музыку. Примерно с третьего посещения мы стали там завсегдатаями - официантка здоровалась и уточняла: «Вам как обычно?»

Ездили мы с Ильёй в старый город, бродили по его улочкам, по набережной, украшенной пальмами. Была у меня мысль как-нибудь в воскресенье с утра съездить на рыбный рынок в старый город, но вредный ребёнок запротестовал. Сейчас, спустя уж несколько лет, я периодически шпыняю его, говоря: «Ух, дал бы пенделя за то, что не поехали тогда…» Ребёнок пытается оправдаться, говоря, что я и не предлагал, а порой переходит в наступление, говоря мне в точности те же самые слова. А ещё вспоминает не взятый в Америке баскетбольный мяч и тут, вообще, такое начинается…:)

В паре километров от нашего отеля, там, где город уже кончился, мы с Илюшкой набрели на развалины древнегреческого города Аматус. Туристов туда, похоже, не возили, сами они туда добирались редко, короче, заплатив за вход какие-то кипрские центы, мы оказались на  огороженной территории, где когда-то, две с половиной тысячи лет тому назад был город. Разрушен он был землетрясениями, коих на Кипре было ох как много. Поэтому от большинства колонн лежали и стояли только обломки и капители, зданий не сохранилось, только мраморные фрагменты, тем не менее, ходили мы по этим развалинам долго и с интересом. Я рассказывал Илье, что помнил из курса истории древнего мира, да и сам он только что изучал его в школе. Ребёнок вдохновился увиденным и услышанным и захотел утянуть оттуда хоть камушек. Помня про строгую надпись при входе, что «категорически запрещается подбирать и выносить с территории раскопок…», я пообещал ему отвлечь ребят-контролёров у выхода разговорами, а Илья положил подобранный кусочек мрамора себе в шорты. Всё получилось как надо: я расспрашивал охранников о дереве, росшем поблизости (оказалось — фиговое, в смысле — фИговое, а не фигОвое :)), благодарил, а ребёнок, тем временем, вынес кусочек истории за пределы территории и благополучно привёз домой. Это вам не с Акрополя камушек, куда, говорят, по ночам привозят несколько грузовиков щебня из ближайшей каменоломни, и за этот же щебень ещё и штрафуют неуёмных туристов.

«Проникновенье наше по планете особенно заметно вдалеке» - пел когда-то Высоцкий. Русскую речь в Лимассоле можно было услышать довольно часто. В основном, от отдыхающих. Но были и рестораны с якобы русской кухней и завлекающие объявления, что, мол, у нас меню на русском языке. Ну зачем мне борщ и котлеты на Кипре? И ресторанов с русскими меню мы с Ильёй старались избегать. То ли дело - попробовать жареного осьминога! Правда, Илюшка во время моей трапезы глядел на осьминога, как мусульманин на свинину, морщился и фыркал. Однажды мы забрели в сувенирную лавку, на дверях которой была надпись: «Русским туристам - скидки». Хозяйка, бабушка божий одуванчик, узнав, что я из России и говорю по-английски, удивилась, обрадовалась, стала рассказывать про свои наблюдения за русскими. Удивляло её, что они покупают шубы во множестве (пришлось говорить ей про наши длинные и суровые зимы), что тратят деньги, не считая. Рассказала про русского, зашедшего купить марок для конверта: он положил на прилавок пять фунтов при цене марок в 30 центов, повернулся и пошёл. Она, запыхавшись, выскочила за ним следом, пытаясь объяснить, что надо-то всего тридцать центов, тот, не дослушав, отдал ей тридцать фунтов (60 долларов) и двинулся дальше. Деметрис рассказывал про строительный бум, в немалой степени вызванный русскими, скупавшими дома в окрестностях. Встретили, гуляя по старому городу, русскую даму с ребёночком, уверенно подсказавшую нам дорогу в закоулках, явно на Кипре давно живущую.

Ещё мы с Ильёй летали на парашютах. Валера с Антошкой летали парой дней ранее, сказали, что было здорово, нам тоже захотелось. Правда, они летали вдвоём на одном парашюте, а мне удалось уговорить ребёнка попробовать поодиночке. Сначала мы походили по берегу, выбирая катер. Потом уточнили у тех ребят, чей катер нам понравился, можно ли полетать, и главное, приземлиться, не рискуя видеокамерой. Получив утвердительный ответ, собрались по-быстрому, сходили за камерой, сняли на неё лодку, с которой нам предстояло лететь в небо и вышли в море. На меня надели спасательный жилет, обвязали ремнями, поставили на палубу, чем-то напоминавшую площадку авианосца, только маленького, прицепили к тросу, распустили парашют за спиной и стали трос потихоньку стравливать. Я стал подниматься в воздух. Вертел головой, снимал на камеру Средиземное море, далёкую лодку, Лимассол. Было совсем не страшно, а вовсе даже здорово. Там, наверху был только шум ветра, море было всюду, куда только хватало взгляда, купол над головой добавлял спокойствия. Только вот подтягивать меня обратно, к лодке, стали, на мой взгляд, больно уж быстро. Потом настала Илюшкина очередь. Я снимал его, взмывающего вверх, превращавшегося в небольшую тёмную точку под куполом. Было очень интересно глянуть на ребёночка сразу после приземления. Вид, надо сказать, у него был несколько ошарашенный, но не испуганный. Ему понравилось. Стоило это удовольствие нам по 9 фунтов с носа примерно.

Ближе к концу мне удалось победить Илюшкино недоверие к морю, и мы стали ходить туда по нескольку раз на дню. Ребёнок, нацепив маску и трубку гонялся по мелководью за мальками, шлёпая ластами, делал круги и вообще, радовался тому, что прилагая гораздо меньше усилий, держится на поверхности. Я плавал снаружи от волнорезов, иногда ныряя и разглядывая довольно бедную прибрежную флору и фауну. Вылезая на камни, умудрился рукой наступить на морского ежа. Иголки хрупкие, и, проникнув под кожу, тут же обламываются. Выковыривать их потом — удовольствие небольшое.